Космическая судьба академика Глушко

В моей библиотеке есть книга, которая мне особенно дорога. Она пpиcлана самим автором — выдaющимся инженером и ученым Валентином Петровичем Глушко с его автографом. Когда Юрий Гагарин возвратился из своего полета в космос, первыми, кого он поблагодарил, были создатели надежных ракетных двигателей. Они были спроектированы в Опытно-конструкторском бюро под руководством академика Глушко.

Статья Циолковского

Посвятить себя космонавтике он решил уже в детстве, и затем упорно шел к своей цели, не сворачивая с этого пути. В 1922 году будущему конструктору ракетных двигателей было четырнадцать лет. Он жил в Одессе и, как многие его сверстники, зачитывался произведениями Жюля Верна, особенно его космическими романами. «Во время чтения, — вспоминал Глушко, — захватывало дыхание, сердце колотилось». Он рассказывал, что именнотогда появилась в нем твердая решимость посвятить свою жизнь полетам на другие планеты.

Каждый день по дороге в школу он проходил мимо высокого дома с башенкой — Народной астрономической обсерватории. « В те годы, — вспоминал Валентин Петрович, — я ходил в шинели и сапогах. Надев высокую отцовскую папаху, чтобы казаться больше ростом, я отправился в обсерваторию».

Там он впервые увидел в телескоп Луну и планеты и там же узнал, что в Калуге живет необыкновенный ученый, Циолковский, который еще в 1903 году в петербургском журнале «Научное обозрение» опубликовал статью под названием "Исследование мировых пространств реактивными приборами».

Валентин поспешил в библиотеку, и, о счастье — журнал со статьей Циолковского там нашелся. Была зима 1922 года, библиотека не отапливалась. «Сидя в шинели в холодном читальном зале, — вспоминал Валентин Петрович. — я переписывал посиневшими пальцами этот исторический труд в свои тетради».

Письмо основоположнику космонавтики

В статье Циолковский писал: «Предлагаю реактивный прибор, то есть род ракеты, но ракеты грандиозной и особенным образом устроенной. Эта моя работа далеко не рассматривает всех сторон дела и совсем не решает его с практической стороны, но в далеком будущем сквозь туман уже виднеются перспективы до такой степени обольстительные и важные, что о них едва ли теперь кто мечтает».

Других работ Циолковского в одесской библиотеке не оказалось, и тогда Валентин Глушко решил обратиться к самому ученому, в Калугу. «Глубокоуважаемый Константин Эдуардович, — писал он 26 сентября 1923 года, — к Вам обращаюсь с просьбой и буду очень благодарен, если Вы ее исполните. Эта просьба касается проекта межпланетного путешествия. Последнее меня интересует уже более двух лет ».

Валентин сообщал, что прочел статью «Исследование мировых пространств...», и просил прислать ему другую, более подробную работу о космической ракете, а также научно-фантастическую повесть «Вне Земли». Он писал, что у него накопилось много «очень важных вопросов» и что он хотел бы задать их в следующем письме.

Ответ ученого не заставил себя долго ждать. В самодельном конверте, аккуратносклеенном избелой бумаги, Глушко нашел письмо и книги. С волнением и радостью прочел он короткое письмо Циолковского. Константин Эдуардович обещал, что и впредь будет высылать юному энтузиасту межпланетных полетов все свои новые работы.

Без двигателя ракета — мертва

Так завязалась переписка между одесским школьником и Циолковским, продолжавшаяся около семи лет. «В течение зимы 1923 — 1924 года, — вспоминал Глушко, — я получил практически все интересовавшие меня труды Циолковского».

Чем глубже знакомился Валентин Глушко с трудами родоначальника теории космонавтики, чем больше размышлял о межпланетных полетах, тем отчетливее понимал, что самое главное и самое трудное — это создать надежный и мощный ракетный двигатель. Без двигателя ракета — мертва.

Весной 1924 года прошел слух, что американский профессор Роберт Годдард построил небольшую ракету и 4 июля того же года собирается запустить ее на Луну. В это сообщение поверили даже некоторые ученые. Поверил и Глушко. Он пишет о предстоящем знаменательном событии заметку под названием «Завоевание Землей Луны». Она была напечатана в местной газете «Известия». Но полет ракеты Годдарда не состоялся, да и не мог состояться. Ракетной технике тех лет это было еще не под силу. Сообщение оказалось выдумкой журналистов.

Физика являлась любимым предметом Валентина Глушко. Эта наука, считал он, могла бы помочь ему достичь заветной цели. Вот почему, окончив школу, Глушко уехал в Ленинград и поступил на физико-математический факультет университета. «Мой живейший интерес к великому делу межпланетных сообщений не угас, — писал Валентин Петрович Циолковскому в январе 1927 года из Ленинграда. — Питаю надежду довести начатое Вами дело до конца».

Первые ракетные «моторы»

В то время в Ленинграде существовала необычная научно-исследовательская организация — Газодинамическая лаборатория, или сокращенно ГДЛ. Работали в ней энтузиасты ракетной техники. Удалось устроиться туда и Глушко. Наконец-то он смог по-настоящему взяться за разработку, как тогда говорили, ракетных моторов.

Проблемы и вопросы сыпались, как из рога изобилия. «Перед нами, — писал Глушко много лет спустя, — лежали в полном смысле слова чистые листы бумаги и Неизвестное». Первые пуски продолжались доли секунды: камеры двигателей не выдерживали огромной температуры и прогорали. Однако постепенно время работы опытных ЖРД (жидкостных ракетных двигателей) увеличилось, сначала до секунд, а потом и до минут.

Работа была, что и говорить, опасная. Однажды, когда Валентин Петрович с инженером Юковым проводили очередное испытание, произошел взрыв. «Стояла холодная осень, — рассказывал Глушко, — мы были в меховых шапках, и это нас спасло».

Несуществовалоеще на свете машин, которые испытывали бы такое чудовищное тепловое напряжение. В 1933 году главные трудности остались позади. Прошли испытания ОРМы (опытные ракетные моторы) под шифрами 50 и 52. Они предназначались уже для установки на ракетах. Двигатель ОРМ-52 развивал солидную по тому времени тягу в триста килограммов. Двигатель ОРМ-65, один из лучших, позже установили на ракетоплане.

В 1933 году в Москве появился первый в мире Реактивный научно-исследовательский институт, РНИИ. Он был детищем маршала Михаила Тухачевского, видевшего в ракетах весьма перспективное оружие.

«Мне выпало это счастье»

Ленинградские ракетчики переехали в столицу. Здесь встретились и стали работать вместе Глушко и Королев, будущий Главный конструктор космических ракет и кораблей.

Весть об аресте маршала Тухачевского в мае 1937 года прозвучала для всех работников института, как гром. Прославленный маршал — шпион, «враг народа»? Это не вмещалось в сознании. Но скоро репрессии докатились и до РНИИ. Был арестован и позже расстрелян начальник института И.Т. Клейменов. Арестованы Глушко и Королев.

Надо ли говорить, что репрессировали их совершенно безвинно, по нелепому обвинению, как участников мифической контрреволюционной троцкистской организации. Пройдя круги ада, Валентин Петрович оказался в Казани, в «шарашке». Будучи по-прежнему заключенным, он снова смог заняться ракетными двигателями. Его заместителем по летным испытаниям стал, тоже «зек», Сергей Павлович Королев. Только в июле 1944 года они были «досрочно освобождены со снятием судимости».

Война закончилась. Глушко и Королев возвратились в Москву. Начался новый, великий этап в их жизни. Валентин Петрович возглавил Особое конструкторское бюро. В нем родились мощные маршевые двигатели для ракет «Восток», «Протон», «Энергия».

Выдающегося конструктора не стало в 1988 году. Он оказался участником многих важных событий, внес неоценимый вклад в освоение космоса. «Счастлив тот, — писал Глушко, — кто нашел свое призвание, способное поглотить все его помыслы и стремления. Дважды счастлив, кто нашел призвание еще в отроческие годы. Мне выпало это счастье». 

Геннадий ЧЕРНЕНКО, «Тайны ХХ века»